Ты здесь, а я там - Евгений Меньшенин

я сначала думал, что уйдет не меньше недели. И квартира оказалась лучшей из тех, где я когда-либо жил. И хозяин добрый. Он сказал, что любые работы по дому будет делать сам, чтобы я не беспокоился. И лампы поменяет, и стиральную машину установит, и что-то если надо прикрутить, тоже все сам. Идеальное место. Я так сильно проникся к хозяину, что решил пойти к нему первому, как только выйдет эта книга.

Заканчиваю эти строки, сидя на кухне.

На улице еще темно.

Время 5:25 утра.

Пятница.

Прошел год после переезда.

Маришка у меня, она спит в комнате на диване. Но не потому, что Кристина уехала на соревнования. Теперь Маришка часто остается в этом доме. Тут живет ее лучшая подруга Яна, и, конечно, тут я.

Теперь ко мне можно.

Нет того ужаса, пауков, нет страшных монстров и холода. Можно вдохнуть свободно. А если нам надоедает сидеть в новой квартире, то мы выходим на прогулку. В трех шагах от нас ухоженный парк, где можно покормить белок и уток, покидать камни на озере.

И как только я переехал, чудо произошло и с моим кошельком. На электронную почту пришло письмо от московского оптовика, они предложили стать официальным дилером новой торговой марки спортпита. И продукт оказался популярным. Я нанял курьера, а сам принимал заказы.

Банковский счет наполнился под завязку. И все было хорошо.

Пока два дня назад не произошло кое-что, и это не дает мне покоя.

Когда я переехал, начальник меня не понял. Сказал, что я дурак, раз упустил такую квартиру. Его мнение разделили многие.

Кроме главного строителя Никиты Фомина.

Однажды я оказался у него в кабинете, надо было подписать документы.

– А я ведь тоже жил в этой квартире, – сказал он.

– Правда? Я не знал, – сказал я и не погрешил против истины.

– Ты-то съехал уже?

– Да, сбежал в ужасе, размахивая руками.

Теперь я улыбался, вспоминая дни в той квартире. Но Никита не улыбнулся.

– Вот и я так же.

– И сколько ты там жил? – спросил я.

– Год. С небольшим.

– Я почти год, три сезона. Третий не до конца.

– И че, как тебе там? – спросил Никита.

– Да как-то не очень. Сыро, плесень и… пауки.

Когда я произнес последнее слово, Никита вздрогнул. Его глаза стрельнули в сторону, куда-то за шкаф около двери.

Его губы слегка дернулись, будто он хотел улыбнуться, но улыбки у него не получилось. Руки схватили ручку со стола.

– Пауки, говоришь?

– Да. Не люблю пауков. Хоть говорят, они защищают жилье, мух едят и тараканов. Но там такие пауки огромные, чуть ли не с собаку. Наверное, они едят больших насекомых. А какое самое большое насекомое, которое заполонило всю планету?

Никита смотрел куда-то вниз позади меня. Я даже обернулся, проверить, может, что-то подкрадывалось ко мне сзади. На секунду представил, что лицо с лапами вылезло из вентиляции и подкрадывалось ко мне.

– Я тоже съехал из-за насекомых, – сказал Никита, и я обернулся. – Но не из-за пауков. Пауки меня не беспокоят. Они не очень-то страшные. Но вот… – он запнулся, сделал паузу и продолжил: – А я ведь жил там с детьми.

Мой глаз дернулся. В горле пересохло. Что-то проскользнуло за шиворот футболки. Что-то холодное.

– С детьми?

– Та дальняя комната, где умер Сергей. Перед этим там жили мои дети. И это была детская.

– Блин, там же дико холодно.

– Не то слово. Я даже ремонт там сделал, ламинат постелил, обои, потолки, все покрасил, щели замазал, бригаду вызывал туда. Все сделали как надо. Но один хрен, холодно, и плесень ползла из подвала. И ничем ее не убьешь, блин. Так и лезет.

– Ага, это точно. Даже на посуде растет.

– И на мебели, – добавил Никита.

– И в легких.

– Мой старший сын – Семка – начал болеть. Кашлял и кашлял. Такой мокрый кашель был. Жена водила его по врачам, говорила, что в квартире сыро, что из-за этого у него не проходит кашель. А я был так занят в те дни работой, что почти дома не появлялся. Уезжал в командировки – и поэтому не особенно заморочился за квартиру. Но потом у младшего – Савы – поднялась температура, и жена с обоими сыновьями легла в больницу. Ну, думаю, пару дней отпуска им не повредит. Да и мне тоже. Пожить одному. Думал, высплюсь, наконец.

Никита замолчал. Смотрел куда-то сквозь меня, сквозь стены, сквозь время. И говорил, не обращаясь ни к кому конкретно. Ручка выпала из рук, скатилась по столу и упала на пол. Никита не заметил. Сидел так же. Стал ковырять свои пальцы.

Я ждал.

Он молчал.

Я открыл рот. Но понял, что подходящих слов не было.

И вдруг я осознал, что он сейчас скажет. И мне вовсе не хотелось это слышать.

Ведь все это время я убеждал себя, что не было никаких пауков. И с Маришкой мы об этом не говорили. Она вспоминала о квартире номер пять редко. Иногда говорила:

– Помнишь, ты жил там, где очень холодно?

Я убеждал себя, что мы сбежали из-за холода и плесени. Но не из-за того бегающего по квартире лица.

Я не думал о нем, чтобы оно не думало обо мне.

Одна только мысль о том чудовище вызывает в голове жуткие вопросы. Как такое существо вообще могло родиться на свет? Кто его создатель? После начинали роиться мысли и образы.

Оно живет под домом. В канализации, в городских коммуникациях. У него длинные сети, которые соединяют все дома, как интернет, и оно может забраться куда угодно. Вентиляция есть почти в каждом доме, как и трубы канализации.

Я поежился. Улыбка пропала.

– Жена и дети были в больнице, а я уснул перед теликом. И тут в ванной что-то грохнуло. Я проснулся, но смотреть не пошел. Думал, что-то с полки упало. Может, шампунь или какой пузырек. У жены их было навалом. Как и у всех баб. Ну и пофигу. Упало и упало. Утром пойду зубы чистить, подниму. Так и уснул. Но потом что-то снова грохнуло. Тогда я встал с дивана. Думал, увижу мышь или… Ну точно не то, что увидел.

Он сглотнул.

Его взгляд задержался на мне.

– Лицо? Или руку? – спросил я и тут же пожалел об этом. Как бы придурком не прослыть после таких слов.

Никита нахмурился. Покачал головой. И тут его голос повысился, будто он что-то себе прищемил, лицо скисло и губы превратились в волнистую линию.

– Это была сороконожка! Огромная, мать его, сороконожка. Я таких никогда не видел. Честно, размером с… ну, со щуку. Причем нехреновую такую щуку. Представляешь? Я когда рассказал об этом водителю нашему, Коле, он долго смеялся надо мной. Не поверил. Да я и сам бы не поверил, если бы кто-то мне рассказал такое.

– Я верю, – сказал я.

– Я убил эту тварь шваброй, хотя меня трясло от одного ее вида. И смыл в унитазе. А потом напился. Понимаешь, почему?

Я кивнул.

– Я все представлял, что где-то в квартире сидит еще одна такая же. И ждет, когда я усну. Под ванной была дыра, но я ее заделал. Но в этой чертовой квартире таких дыр миллион. Поэтому я уехал к другу на такси. Не стал ему говорить, даже когда напились. На следующий день собрал вещи. Позвонил жене и сказал, что мы съезжаем. Она так обрадовалась, что у меня от сердца отлегло. Мы переехали сначала к Светкиным родителям, а потом уже сняли другую квартиру. Сейчас-то уже живем в своем доме. Я никогда не рассказывал об этом ни Сергею, ни Саше, или как там его. Они жили после меня. Им вроде бы нравилось в этой квартире.

Никита откинулся в кресле. Уставился в потолок.

– Судя по тому, как быстро ты сбежал оттуда, тебе там не понравилось. Но я не буду спрашивать тебя, действительно ли ты сбежал из-за холода, а может, из-за чего-то другого, ползающего по стенам. Если ты уже и забыл, то это хорошо. И я тоже пытаюсь забыть. Но иногда вспоминаю. Вспоминаю ту